Все – дома

Многие из картин Рембрандта на библейские темы – автопортреты. «Сэлфи», как мы бы назвали их сегодня. Великий голландец напоминает нам: не думайте, что священная история – это всего лишь там и тогда. Это – здесь и сейчас.

Так, на картине «Христос во время шторма на море Галилейском» это художник смотрит прямо в глаза зрителю. Держась одной рукой за снасти, а другой схватившись за голову, он как бы вопрошает: доколе мы будем поддаваться панике, зная при этом, что с нами в лодке – Сын Божий?

Порой, как на «Пиру Валтасара» автор присутствует на холсте косвенно. Его супруга Саския изображена в роли царицы – жены кощунника, который был «взвешен на весах и найден очень лёгким» (Данил 5:26). Но на полотне «Воздвижение креста» именно сам Рембрандт – центральная фигура в толпе возносящих распятое тело Иисуса. Без каких-либо намеков и иносказаний он, богослов кисти и света, заявляет: это мы прибили Господа к этому позорному кресту своими грехами!

Автопортретами являются и обе картины Рембрандта по мотивам притчи о блудном сыне. Первая из них – «Блудный сын в таверне». На ней двадцатидевятилетний живописец наслаждается жизнью. Его глаза подернуты хмельной поволокой, на лице застыла беззаботная улыбка. Одной рукой он воздевает бокал вина, другой обнимает женщину, сидящую у него на коленях. Однако дама эта – отнюдь не блудница. Она одета весьма благопристойно и даже подчеркнуто аристократично. Это – все та же Саския ван Эйленбюрх, жена художника. Сластолюбец понимает: расточает он не свое, а ее имение. Но грифельная доска на стене напоминает: за все придется платить!

Вновь Рембрандт обратится к теме блудного сына через тридцать лет, в самом конце своей жизни. Как всегда ключевой персонаж его картин – свет. Именно свет позволяет понять, о ком эта картина. Блудный сын на ней явно не главное действующее лицо. Собственно, лица-то его мы и не видим: он уткнулся им в колени отца, в роли которого и изобразил себя престарелый полуслепой художник. Его подернутые экземой руки лежат на плечах вернувшегося путника, отчасти покрывая остатки изношенных кружев его ворота – свидетельства утраченного благополучия. На лице отца – покой и умиротворение. Он счастлив: наконец-то все – дома! Наконец-то все – вместе!

«На небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии», – учил Христос (Луки 15:7), служение Которого было представительством Отца на земле, Творца – в творении. Теперь же, когда Господь воссел одесную Отца на небесном троне, представителями Отца стали мы, Его Церковь, Тело Христово. Мы – постоянное присутствие Отца среди блудных детей. Почему же так часто вместо отцовского счастья мы испытываем обиду старшего брата из той же притчи?

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Сыны Божьи в книге Бытие, кто они? и Впускать ли Иисуса в церковь? Или почему Ван Гог, сын пастора, не узнал Бога

Сергей Головин