Погружение в зелёный сон

Это не очерк, не эссе - это короткий мазок по огромному холсту. Это просто мазок и вдох. Вдох и мазок! И ещё здесь чуть сдерживаемое дыхание страны. И ещё – описание её. Всего лишь песчинка, поднятая с берега океана.

Голых веток оснежен излом.
Круглый месяц на дне
Голубом.
Ворон на ветке во сне
Снег отряхивает крылом.

Думаете, древний японский стихотворный жанр – танка? Нет, только подражание ему. И, знаете, кем? Русским поэтом-символистом Вячеславом Ивановым, написавшим это в 1935 году. И где! В Париже! Изменчивая российская судьба. И вечные японские поэтические строчки – штрихи, замирающие в небе.

Но мы увидели Японию в изумрудно-зелёной изысканности мая.

Мы прилетели из Южной Кореи, где я вдоволь усладил плоть любимой корейской едой, да так, что напрочь пропах пронзительной красной капустой кимчи.

Здесь, в воскресенье, в огромной церкви Манмин (Для всех народов), я сказал перед ста тысячами корейцев: «Понимание святости Божьей придаёт смысл всему христианству. Без него христианство – догма. С ним христианство – очищение души и прикосновение к Богу».

Потом было прощание улыбающихся, скрывающих усталость людей. И потом мы взяли курс на Японию.

Что я запомнил больше всего в Японии, скажу сразу. В Токио, возле Императорского сада, на слегка загаженном озере, танцевал одинокий белый лебедь. По правде говоря, он был не вполне белым, а местами грязноватым. Но, всё равно, в этой жизни он был белым лебедем! Мне казалось, что он танцевал для меня и предупреждал танцем о чём-то… Из воды выпрыгивала большая красная рыба, с открытым ртом и выпученными круглыми глазами.

Почему возле лебедей всегда открытые рты и выпученные глаза?...

Нас спросили: «Вы хотите жить в современной гостинице или предпочитаете гостиницу в старом японском стиле»? Естественно, зажмурившись от собственной смелости, мы ответили: «В старом!» При входе в зелёную гостиницу нам сказали в номере переодеться в кимоно, в обычной одежде в холл желательно не спускаться. Мы надели кимоно и весь вечер просидели внизу, при свечах, пили зелёный чай и ловили запахи незнакомых цветов и масел.

Потом мы пошли в старинную баню при гостинице, где надо было вначале прыгать в огромную деревянную бочку с очень горячей водой, а из нее – в бочку поменьше, с холоднющей. От японцев шёл пар, когда они прыгали в холодную воду. Мы тоже прыгали туда-сюда и через полчаса, видимо, лица наши вытянулись, а глаза сузились, и мы стали задумчиво бормотать, что треск ветвей напоминает о приближении старости, а крик жаворонка – что где-то вверху парит наша мечта. В раздевалке старый японец надевал кальсоны, примерно такие носили в России в послевоенные годы. Потом старик, игнорируя нас, надел две пары носков. Он показался мне пришедшим из прошлого самураем.

А, вообще, в этой стране, где сейчас живут 128 миллионов человек, всё уживается очень мирно. Кажется, что она тихо и незаметно переползла из древности в современность, ничего не утеряв по пути. И поэтому сосуществуют и уникально дополняют друг друга высочайшие технологии и деревянные туфли с холщовыми халатами, рисовыми циновками и крошечными чайными чашечками.

С чем ассоциировалось слово «Япония» 50 лет назад? Иероглифы, самурайские мечи, рисовые поля, солдатские обмотки, сморщенные лица под соломенными шляпами. А сейчас какие ассоциации? Высокие компьютерные технологии, лучшие в мире автомашины, телевизоры, кинокамеры и красивый путешествующий народ. Почему Япония получила такое благословение, при сравнительно средних лидерах, не знаю. Благословение дается по Божьей, а не по нашей логике. Может быть, потому что это единственная страна, которая познала сжигание человеческих тел атомными зарядами.

Я научился говорить «арегото», с ударением на последнем слоге. Это означает «спасибо».

Ещё я запомнил кафе, где кофе разливала женщина с удлиненными грустными глазами, её ресницы иногда вздрагивали, как потревоженные бабочки. Она только один раз взглядывала на человека и потом, на какое-то время, уходила внутрь себя.

Мы бросали в чашечки маленькие кусочки коричневого сахара, они тонули в кофе. И мы тонули в людях.

Вокруг точёные лица, с плавной аристократической горбинкой на носу, с чарующей раскосостью очей. А также простые и добродушные расплющенные булки физиономий, с тёмными изюминками глаз. В целом, японцы очень заметно подросли. А вот ноги у многих женщин коротки, кривоваты и тонки. Хотя не у всех. Когда мы млели под солнцем на траве Императорского сада, вошла и села под дерево девушка с непомерно длинными, как будто по специальному заказу изготовленными ногами, такими, что дух захватывало, пока мы скользили взглядом сверху вниз по их бесконечности.

У японцев своя мода, я о ней потом чуть-чуть расскажу. Но у «белых воротничков» незыблемый чёрный костюм, даже в жару, белая рубашка, тёмный галстук, чёрные туфли. Скука смертельная, японские менеджеры показались мне даже скучнее офисного народа Соединенных Штатов.

В метро чисто и безопасно. Пассажиры спят или прикованы к мобильным коммуникаторам. Связь со всем миром. Смотришь, пишешь, слушаешь, получаешь, покупаешь, платишь. Живёшь. А на соседей ноль внимания. Это реальное будущее мира.

На ученицах школ форма, похожая на матросскую. Много девчонок с идеальными линиями тела, однако, немало – с удивительно толстыми бедрами. Иногда по улицам проходят сосредоточенные люди в самурайских костюмах или ярких кимоно, в деревянных сандалиях, с лакированными волосами, убранными в косичку. Это ревнители японских ценностей, патриоты.

В Токио живёт 12 миллионов человек. Улицы в часы пик невероятно запружены машинами. В это время станции и вагоны метро до отказа заполнены разноцветной целеустремлённой толпой. Утро перед работой – японское чистилище. Специальные работники в часы пик буквально запихивают пассажиров в поезда, утрамбовывают вагоны спешащим народом. Из-за этих столпотворений некоторые выезжают из дома за три часа до работы.

При этом надо учитывать уклад жизни среднего японца. Тысячи ресторанчиков и кафетериев открыты до ночи. Японцы любят хорошо поесть и выпить сакэ поздно вечером. Они едят всласть и не спеша. Поэтому многие ложатся в два ночи, а просыпаются в пять утра. Понятно, почему во всей Японии хронический недосып. Это массовое явление родило новые веяния в жизни страны. Например, в деловых районах строятся десятки дешёвых домов-гостиниц, где вас помещают не в номер, а в отсек, похожий на что-то среднее между гробом без крышки и корытом. Здесь места хватает только для тела. В уголочке телевизор размером с записную книжку. Зато утром вы пешком добираетесь до работы за двадцать минут. Эти новации дали толчок производству рубашек разового пользования, из прочной бумаги. Для «белых воротничков» явиться в контору в чистой белой сорочке равно по значению самурайской присяге на верность. Без увеличительного стекла вы не отличите рубашку-однодневку от обычной. После рабочего дня ее попросту выбрасывают. Стоит такая рубашка копейки. Японцы рады этому изобретению не меньше, чем победам в компьютерных технологиях.

В Токио мы были на знаменитом рыбном рынке Цукидзи. Он считается самым большим в мире. Какие там картины больших и малых голландцев! Какие картинки в книгах по ихтиологии! Перед сокровищами этого рынка всё выглядит блекло и абстрактно. Это весь подводный мир океана, перенесённый на деревянные столы. Перечислить всё виденное, нет сил и памяти. Это – завораживающий прощальный танец подводного царства. Ошеломлённый, я вначале отмечал только знакомое: скумбрия – любимая рыба одесского люмпен-пролетариата, бычки – апофеоз закуски советского плебса. Встретил ещё пару узнаваемых рыб, а остальное, простите, было совершенно незнакомым и невероятно ярким. Мелькали перед глазами величественные туши двухметровых тунцов, морские раковины всех видов и форм с их экзотическими обитателями, бледно-розовые лососи, гигантские крабы, длинноусые лангусты и ещё тысячи разных морских существ, которых видишь впервые в жизни, не подозревая, о том, что всё это можно употреблять в пищу.

По рынку ходят элегантные японские джентльмены - это метрдотели и шеф-повары лучших японских ресторанов, начинающие утро с осмотра улова Цукидзи. Конкуренция бешеная, поэтому здесь часто кипят страсти, как на токийской фондовой бирже. На Японию приходится 10% мирового потребления рыбы, то есть каждая десятая рыбина мирового улова съедена японцем. И почти 90% торговли рыбой и морепродуктами в Японии приходится на рынок Цукидзи.

Перефразируя французскую классику – мы были в рыбном чреве Токио, Мекке для гурманов. Вообще, слово «Цукидзи» переводится как «земля, отвоёванная у моря». Но это ещё и улов, отвоёванный у моря. Мы сели перекусить тут же, в крошечном кабачке, одном из десятков подобных. Я смотрел, как старик японец нарезал сырую рыбу. Он делал это с огромным вниманием, не отвлекаясь ни на что, не отвечая никому. Его работа – дело серьёзное. В Японии такая профессия считается очень ответственной и опасной. Становясь мастером подготовки сырой рыбы для еды, ты берешь на себя ответственность за жизнь людей. Ошибешься, пропустишь ядовитую часть рыбы, и всё, конец клиенту и тебе. Почему и тебе? Потому что от такой ошибки тебе до конца дней твоих позор и анафема. Поэтому готовят здесь таких мастеров в специальных школах, где курс обучения 6-7 лет.

Мы получаем плошки супа «мисо», плошки с нежными кусками рыбы на клейком чистом рисе с водорослями, свежеприготовленный хрен васаби. Из старого чайника с заваренным зелёным чаем идёт пар, нам наполняют пиалы, чай слегка обжигает губы, шепчутся простые слова молитвы, и в этот момент вы чувствуете, что жизнь прекрасна.

С моста Нидзюбаси, главного входа в Императорский дворец, мы смотрим, как на светлом небе чеканится изящный конус горы Фудзияма, или Фудзи. Это не просто заснеженная гора, для японцев Фудзияма – символ национального духа, великое звено, связывающая прошлое и настоящее страны. Название горы произошло, возможно, от имени богини огня Фусхи у айнов, древнейшего народа, до сих пор населяющего центральную часть Японии. Ну да, Фудзи, по существу, вулкан, время от времени извергающийся. Часто эту священную гору художники отождествляют с прекрасной девушкой, у которой на белом плече ветка глицинии с цветком. О Фудзияма сотни поэтов складывали стихи. Более 300 лет назад поэт Басё писал: «Пускай туман, осенний дождь, не видно мне Фудзи, но греет сердце мне она, В моей больной груди…»

По токийской реке Сумида плывут маленькие лодки и деловые катерки. Токийцы очень любят свою реку и даже создали ее музей. Во всём мире известны картины и гравюры с одной лишь темой: «Любование цветами на реке Сумида». Раз в году на реке проводятся красочные «огненные фестивали». Салют, фейерверки, петарды, хлопушки, праздничные гуляния. В честь чего? Как ни странно, в честь соотечественников, погибших 600 лет назад от чумы.

В Императорском дворце расположен древний форт, Меня поразили камни, которыми обложены его защитные стены, более 5 метров длиной и весом около 5 тонн каждый. Как же могли тогда, лет 700 назад, когда строительной техникой были только руки, обкладывать такими камнями стены?! Но вспомнил египетские пирамиды и слова из Библии: «Будете, как боги», и вновь сообразил, что человек может совершить всё… Почти всё…

Токио – во многом, город пульсирующей человеческой энергии. Но в нём и особая гармония, дающая человеку возможность застыть у цветущей ветки или вслушаться в пение птицы, согреть уставшую душу, созерцанием прекрасного помочь ей. В Библии сказано: «Небеса проповедуют славу Божью». Значит, и каждый цветок, и каждую птичью песню…

И здесь люди умеют переключать своё внимание от забот на ветви, птиц, снежные горы и струящиеся воды реки.

Сверкают ресторанчики, харчевни, забегаловки, в них чревоугодничают уставшие японцы. Они могут оттягиваться по-настоящему, полностью погружаясь в процесс наслаждения пищей.

Брызжет Токио рекламным огнём, открывает тайны приезжим, но не все.

Я понял, это по-настоящему остров Свободы. Не Куба, нищая, рабская, а пережившая атомные удары Япония, сумевшая выстоять и подняться до высот процветания.

Ещё мы побывали в популярных молодёжных кварталах, на улице Такеста, где сотни явно не дешёвых магазинчиков торгуют одеждой, обувью и безделушками, которые предпочитает молодёжь от 15 до 20 лет. По улицам ходят, стремясь удивить друг друга выдумкой и раскованностью, мальчишки и девчонки. Наполовину рыжие, наполовину синие волосы, в большой моде пирсинг, носы, уши и губы проколоты, вдеты камешки и колечки, из всех дверей несётся возбуждающая громкая музыка. Но надо сказать, что у молодых японцев есть своя, японская мода. Конечно, многие пацаны напоминают американских рокеров, панков и металлистов. И ещё больше они любят чёрный цвет. А девчонки, ну, просто конец света, кружевные чулки, умопомрачительные шорты, сникерсы безумных цветов. И всё же, это японская мода, хотя и с американским влиянием и французской элегантностью, но с японскими линиями, японскими орнаментами, японским лицом, японской гордостью.

Мы прощались с Японией в невероятно старом храме Асакуса Каннон. Он считается самым священным храмом страны. Там есть камни, зелёные от вечности. Повеяло небом и детской мудростью прошлого. Как будто камни приоткрыли уставшие от жизни глаза. Я стал на возвышение и по-английски рассказывал людям о Христе. Они деловито проходили мимо, не мешая, но и не вникая. Меня слушал только буддийский монах. Он приблизился ко мне: «Мы знаем о Нём. Некоторые из нашего народа обратили к Нему свою жизнь. Уже есть такие. Но сегодня не отвлекай своё сердце. Будь с Ним, но не говори громко об этом. Это же любовь…»

Я вспомнил японское слово «сатори». Достигнуть в душе сатори - это значит обрести душевное спокойствие, ощущение небытия, почувствовать внутреннее просветление.

Вся Япония была для нас храмом просветления, хрупкости, углубления в тишину природы. И вежливости.

Как будто мы были погружены в прекрасный зелёный сон.

Арегото тебе!

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Америка пробудилась. Трамп разбудил Америку! и Уроки истории для верующих и неверующих

Михаил Моргулис