О любящем Отце и непутевом сыне

Намедни беседовал.

С батюшкой. С каким? Ну известное дело с каким, тем самым, добрым отцом, о котором рассказывал Иисус.

Помните, у него было два сына, и один коварно оставил отца и ушёл в автономию. Проблема актуальная, не зря Иисус так подробно об этом деле рассказал. Давненько у меня мечта возникла побеседовать с ним, такие дедушки завсегда интересны, притягательны.

Ну вот, я и пошёл к отцу. Живёт он скромно, никакой охраны,  хоть и наёмников много, и нужды ни в чём не имеет.

Постучал в калитку. Скоренько скрипнули доски крыльца, а может коленки стариковские, прошаркали боты по дорожке, лязгнула щеколда и калитка отворилась. В проёме возник благообразный дедушка, светлый лик, обрамлённый белой  шалью волос спускающихся с головы переходящих в бороду, обнимающие шею и укрывающие плечи, глаза сверкнули молодецки, и прежде чем я успел произнести заготовленные слова, «мир дому вашему», дедушка улыбнулся, как-то не по нашему, будто песню пропел, произнёс мне навстречу «здравствуйте мил человек», и распахнутые руки пригласили меня войти во двор. Шикарный дворик, не велик и не мал, газончик оригинальный с цветами райскими, в уголке двора навесик, камышом крытый, столик и пара  лавок, беседка у нас называется, такое чудо архитектуры.

Проходи мил человек, закрывая калитку, дедушка показал на дверь избы, однако мне приглянулась беседка и я дерзнул спросить, а не лучше ли нам здесь общение сотворить, на что он согласился не раздумывая. Мы прошли в камышовый дворец. Я долго озирался по сторонам, разглядывая резные ставни окон избы, красиво обрамлённый фронтон и мозаику дорожек во дворе, и конечно незаметно более всего лицо старика. Уселись. Девица, возникшая ниоткуда, светлая аки ангел, тем временем накрыла стол скатёркой, поставила самовар, чашечки, ложечки, сухарики, варенья и медок, сушки и пряники, заполнили стол. Внучка моя, нежно прошамкал дед, улыбаясь, всем видом выражая своё довольство сноровистой девчонкой. Ну давай, угощайся, да выкладывай с чем пожаловал.

Отец сотворил  молитву. Благословил хлеб. И дом и живущих в нём. Благостно и достойно. Будто сын разговаривает с отцом, уважительно, благоговейно, однако с достоинством, уверенно. Я и сам уже глубокий старик, однако тронуло благоговейное слово молитвы душу мою. Как вроде под навес беседки проникла благодать, будто неведомый Бог Отец здесь присутствует незримо, улыбался нам и благословлял  нас, так что даже воздух стал ароматным.

Рассказывай, издалека ли, с чем пожаловал в наши края, отпивая чай маленькими глотками обратился ко мне отец. Дык, я это, из России матушки, слыхали небось, земля наша громыхает звучно, поди прилетало и вам. Он немного посуровел, как-бы испуг его пронял, однако виду не показал, даже улыбнулся. Слыхали, чего-ж там. У нас тут ваших беженцев полно. Поди тоже сбежать  возжелал, поддел он меня за всех за наших. Пришёл черёд мне смутиться. Хорошо что чай на столе. В чашечку морду опустил, носом похлюпал, куснул печенюшку, надо же и прожевать и проглотить.

Нет отец, у меня вопрос другой. Религиозный. Мы там в России веруем в Иисуса Христа. Он наш Господь и Спаситель.

Мы его сильно любим, и потому ненавидим всякого, кто любит Иисуса не так как надо, ну в смысле если не по нашему.

Голова старца вскинулась, борода аж, будто острие копья на меня навострилась. Это как? Почему ненавидите?

Сейчас расскажу. Позволь мне только уяснить один вопрос. Вот помнишь, твой сын ушёл от тебя, да подло ведь, типа: чего ждать пока помрёшь, давай сейчас наследство мне моё, ну и забрал половину твоего имения.

Мне очень нужно знать. Тогда, когда он жил вдали, всё промотал, опустился до дна, ну куда уж дальше было, если уподобился свиньям, да и жрал с ними вместе, что придётся. Почернело лицо старца, больно ему сделалось от слов моих, видно что и доныне сердце его болит от той стародавней трагедии с сыном.

Смотрит  старец. Молчит. Ожидает мой вопрос.

Скажи, я тоже напрягся, не желаю дедушку огорчать, скажи отец, вот тогда, когда он блуждал неведомо где, ты его осуждал?

Ты проклинал его ? Ты предавал сына своего непутёвого анафеме?

Честно скажи. Мне очень надо знать как было, честно!

Да как можно? Господь с тобой! Как можно сына проклинать?

Он мой сын! Любимый. Я страдал. Я молился. Я искал его.

Я ждал его. Я верил что он вернётся. Иногда я сомневался, думал что никогда не увижу  его. Это были чёрные дни. Однако никогда, слышь, никогда я не проклинал сына. Я всегда молился и ждал!

Он смолк. На глазах его появились слёзы. Вздохнул.

А почему ты спрашиваешь, повернул он лицо своё ко  мне.

Теперь пришёл мой черёд пустить слезу. У нас не так.

У нас вон самый образцовый отец, Тарасом его кличут, Бульбой, так он сына своего убил. Как убил, подпрыгнул старик. В своём ли он уме? Да, и он в своём уме, и у нас сызмальства эту историю внушают детям в школе, что это есть истинный патриотизм и достойное отцовство. Если сын полюбил кого не из наших- убить или проклясть. Если сын перешёл в другую веру - убить или проклясть. И потому такая же святая ненависть в церквах.

Если кто задумает покинуть дом церковный, это считается предательством, и церковный суд без жалости выносит приговор.

Анафема, ну то есть проклятие. Намедни вот как раз Петра предали  анафеме. Ушёл на волю, без разрешения.

Отец застыл. Будто паралич. Не случилось бы чего, страх возник во мне. Молитву в сердце своём прошептал, помилуй Господь дедушку, да и меня заодно. И случилось. Дедушка отмяк.

Хлебнул чайку. Помолчал. Ещё несколько глоточков.

Медленно опустил чашку на стол.

Окинул меня грустным взором, с сожалением таким, я почувствовал, будто я умираю и ничего уже сделать нельзя.

Что сказать тебе? Я встал. Сиди.

Скажу тебе, а ты передай своим.

Если вы готовы убивать своих сыновей, если вы готовы предавать анафеме своих братьев и сестёр, то не  говорите что вы веруете в Иисуса Христа! Не оскорбляйте святого имени Спасителя мира.

Если веруете, то любите. Даже врагов любите.

Но если ненавидите - нет у вас никакой любви. И веры нет.

И спасения нет. Ибо Иисус Христос есть ЛЮБОВЬ!

Постой-ка. Он шустренько так сиганул в избу и вернулся немедленно. В руках его был листок.

Он подал его мне. И я прочёл.

1Ин 4:16,19-20: "И мы познали любовь, которую имеет к нам Бог, и уверовали в нее. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем. ... Будем любить Его, потому что Он прежде возлюбил нас.  Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?"

Ну иди. Отец встал. Крестным знамением меня осенил.

Проводил до калитки. Иди.

И я пошёл. Побрёл. За овин вышел. Сел на травку. И заплакал.

А почему мы предаём анафеме! Почему не любим?

Почему не прощаем? Может прав дедушка, нет у нас ни веры, ни любви.

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку О поклонении мощам. Что нам сказал бы Николай-чудотворец и Пару слов об обольщении

Юрий Сипко