Что живет во мне?

Сегодня, когда я пишу эту статью, 13 ноября, праздник, о котором я раньше никогда не слышал. Всемирный день доброты.

Волонтерское движение «За доброту» появилось в Японии в конце 90-х. Шагнуло из Японии в разные страны. Теперь есть даже международный праздник. Как напоминание о добре всем, кто живет на планете. Но... Честно скажу, мне как-то неловко от того, что людям о добре надо напоминать. Что к хорошим поступкам нас надо подталкивать. Хотя... Апостол Павел не случайно писал: «...знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу».

Почему мы уверены, что мы добрые? Почему сюсюкаем над кошечками, собачками, цыплятками? Оказывается, потому, что желание добра живет в каждом из нас. Желание! А когда дело доходит до поступков, вместо желания выплывает «того не нахожу». Вылетает из квартиры подросший котенок, потому что запах от него и угол дивана уже ободранный. Вылетает и щенок – от него проблем куда больше, чем от котенка. А на улице... На улице мы проходим мимо собак и кошек, потому что они грязные и больные.

Желание добра – это порыв. Давайте поможем больной бабульке? Давайте! Купили хлеба, молока, колбасу, мандарины... Проведали одинокую бабушку, угостили ее, посидели... Два-три дня после этого прожили с чувством «какой я хороший». А через месяц никто уже о бабушке не помнит. Выздоровела? Не выздоровела? Есть у нее хлеб? Нет у нее хлеба? Порыв прокатился по душе, как ветер по морю. И стихло все. Штиль. До следующего порыва, когда кто-то крикнет: «Давайте поможем одинокой маме с больным ребенком».

Я не сужу никого. Просто пишу, как есть. Чтобы мы сами о себе могли подумать. Многие ведь даже на одноразовый порыв не откликаются. Своих забот хватает.

Помню, как в юности, когда я ничего не знал ни о Боге, ни о Библии, меня потрясло откровение о том, что человек – это совсем не то, что мы о себе говорим и думаем. Слова Горького «человек – это звучит гордо» - всего лишь красивые слова. Данко, делающий факел из своего сердца, освещая дорогу людям – не правило, а, скорее, редкое исключение из правил. В жизни все проще.

В те годы я учился во Львове в военном училище на факультете военной журналистики. Как любой первокурсник, хотел написать что-то ого-го. И не для городской или районной газетенки, а для самой «Комсомольской правды»! «Комсомолка» тогда объявила всесоюзный месячник «Студенты творческих вузов детям детских домов». Во Львове вузов десятки, детдом тоже есть. Вот я и решил написать, как студенты-комсомольцы помогают сиротам.

Ушел из училища в самоволку. Нашел детский дом. Поговорил с заведующей, увидел детей... И оказалось, что никто из многотысячной армады львовских студентов сиротский порог не переступил. Ни в дни всесоюзного месячника, ни когда-то раньше. Меня не просто ошарашило. Меня громом убило! Все, чему учили в школе... Все, о чем я читал в романтических книжках... Все это сыпалось с меня пеплом на серую землю. В памяти остались только глаза детей. Глаза мальчишек и девчонок, дошколят, которые никто никогда не забудет, если хотя бы раз вы их увидите.

Я написал в «Комсомольскую правду». Правду написал. Статью не напечатали. Еще бы! А я продолжал бегать в самоволки. Как умел, ремонтировал в детдоме стульчики, шкафчики... Красил детские качельки... Гонял с мальчишками мяч... За самоволки меня посадили на гауптвахту раз... Другой... Третий... После десяти суток на окружной гаутвахте я вышел с головой, как арбуз, и с ладонями, как воздушные шары – так изгрызли клопы. Но в памяти были дети. Дошколята с взрослыми мудрыми глазами.

У любого поступка есть цена. Порыв, или живущее в нас желание добра, - это дешево. Это не значит, что это плохо. Нет, это хорошо. Но это недорого. Куда дороже прийти к той же бабушке через неделю. С хлебом, молоком и лекарствами. Потом прийти к ней, к одинокой, снова и снова. Разделить чашу последних лет ее жизни. Помочь на ее похоронах. Сказать на ее могиле: «Спасибо тебе, Раиса Михайловна. Ты помогла мне больше, чем я тебе...»

Почему заговорил об этом? Так ведь Рождество близко. А Рождество для меня в последние годы – такой же шок, какой я пережил во Львове в юности. Вспоминаю февраль 2015-го. Разбирая снарядами и градами Красногоровка. Город без отопления, воды и света. Люди голодают, замерзают, сидят в подвалах... Мы изо дня в день везем сюда хлеб, крупы, постное масло и понимаем, что это - капля в море, что помощь на войне – это вообще понятие зыбкое, потому что война – это слишком, слишком много горя. И вот однажды вечером я стою на красногоровском кладбище. Смотрю на ряды свежих могил. На крестах, как обычно, имя, дата рождения и смерти. Даты смерти бьют в самое сердце. Убивают! Могилы, на которых «31 декабря»... 1 января... 7 января... И это не две-три могилки... Это...

В дни, вечера и ночи, когда мы, сотни тысяч христиан Украины, сидели за богатыми праздничными столами... Картошечка с мяском... Оливье... Огурчики... Когда мы ели и пели... Славили Бога... Кто из нас понимал или чувствовал, что для себя мы стол накрыли, а для Христа... Кто думал, что в эти самые минуты... В Марьинке или Красногоровке... От голода...

Никогда не забуду книгу записей в красногоровском морге. В том феврале... В той книжке... Страница за страницей... Причиной смерти было записано «Истощение и переохлаждение». Сказать проще, от голода и холода... Не от пуль! Не от осколков! Женщины и старики...

Иисус оставил Небеса – место, где Ему было хорошо. Пришел к нам – к грешникам, в духовную грязь, где Ему наверняка было не комфортно. Говорил нам о чистоте и святости... О жертве... Доказал Свои слова делом – умер за каждого из нас на кресте! Мы называем Его учителем, а себя – христианами. Мы говорим, что подражаем Ему... Говорим...

«Желание добра есть во мне...» Помолись, чтобы сделать хотя бы шаг дальше этого желания. Уже сейчас начни готовить Рождественский стол не только своей семье и друзьям. Накрыть столы Христу! По всей Украине!

Может, конечно, я и остался романтиком. Может...

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Хватит врать! Или когда закончится война в Донбассе? и Диалоги: Самая большая ложь дьявола

Сергей Мирный