Навешивание ярлыков и Подмена возможного вероятным. Логические ошибки (часть 79 и 80)

Навешивание ярлыков

Данная ошибка сродни как огульному обобщению, так и необоснованному упрощению (редукционизму). Но относится она к непосредственно личным характеристикам человека. Ее совершают, когда некое свойство характера, когда-либо им проявленное, считают его неотъемлемой и неизменной характеристикой.

Афоризм Козьмы Пруткова «Единожды солгавший, кто тебе поверит?» напоминает о важном библейском принципе: «Доброе имя лучше большого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота» (Притчи 22:1). Действительно, вряд ли кто-то поверит нашему свидетельству, если будет видеть, что сами мы доверия не достойны. Да и к сведениям, которые мы сами получаем из ненадежного источника, всегда следует относиться с определенной долей осторожности.

Тем не менее, сходу отвергая тезис исключительно на основании недоверия к источнику, мы совершаем генетическую ошибку. Но ею проблема не ограничивается. Иисус наставлял учеников: «Не судите, да не судимы будете» (От Матфея 7:1). Вынося окончательный вердикт, мы упускаем из виду, что человек мог совершить тот или иной поступок, проявляя слабость под давлением обстоятельств (как в случае отречения Петра) или же – просто по недомыслию.

Так, Писание называет Давида мужем по сердцу Божьему (Деяния 13:22). Но всё ли из того, что он делал, соответствует такому определению? Отнюдь! Ведь, как утверждал заглавный персонаж известного диалога Григория Сковороды (1722 – 1794), «Не я Бог и согрешаю, не я опять-таки бес и каюсь». Причем, имя персонажа (Варсава, по-еврейски – «сын Саввы») намекает на самого автора диалога, Григория Савича.

Наконец, человек со временем меняется, и это тоже нельзя не принимать во внимание. Например, в Новом Завете Самсон упоминается среди выдающихся героев веры (Евреям 11:32). И сколько же проповедей в церкви и уроков в воскресной школе звучит о нем, как о примере для подражания! С благоговейным восторгом проповедники и учители на все лады расписывают его геройства типа «Второго послания филистимлянам» (ослиной челюсти). Но какой же, позвольте спросить, положительный урок может извлечь народ Божий из похождений этого эмоционально неуравновешенного эгоиста и сластолюбца? Ведь, будучи посвящен Господу по обету, он даже прикасаться к этой челюсти не имел права! Ни к женщине, ни к вину.

Почти вся история Самсона – история отступничества! Одно за другим он нарушает все условия завета. Но пока хоть в чем-то малом он остается верен, Господь не оставляет его. Ведь не в волосах же была сила Самсона, а в Боге! Но, как выяснилось, волосы оставались последней ниточкой, сохранявшей заветную связь. Героем веры нечестивый Самсон стал лишь в последний день своей жизни, когда «воззвал Самсон к Господу и сказал: Господи Боже! вспомни меня и укрепи меня только теперь, о Боже!» (Судьи 16:28). Вешая же на него определение «Герой веры» как пожизненный ярлык, мы тем самым одобряем все когда-либо чинившееся им бесчестие.

«Может ли Ефиоплянин переменить кожу свою и барс – пятна свои? так и вы можете ли делать доброе, привыкнув делать злое?», – риторически вопрошает пророк (Иеремия 13:23). Но и это – не окончательный вердикт, а призыв к покаянию, ибо «Невозможное человекам возможно Богу» (От Луки 18:27). Так известный гонитель Церкви «Савл прибыл в Иерусалим и старался пристать к ученикам; но все боялись его, не веря, что он ученик. Варнава же, взяв его, пришел к Апостолам и рассказал им, как на пути он видел Господа, и что говорил ему Господь, и как он в Дамаске смело проповедывал во имя Иисуса» (Деяния 9:26,27). С этого началось служение будущего апостола Павла. Ибо Варнава не навешивал ярлыков. Его интересовало не то, кем Савл был в прошлом, а сама суть его проповеди и те изменения, которые она отражала.

Подмена возможного вероятным

Известная мудрость гласит: заслышав цокот копыт, не стоит тут же думать о зебре. Это значит, что неразумно искать экзотических объяснений чему-либо, что может быть объяснено куда более вероятными причинами. Как учил Уильям Оккам (1285 – 1347), «не следует умножать сущности сверх необходимого». К примеру, в комнате исчезла конфета. Вряд ли маму удовлетворит объяснение игравшегося там ребенка о связи этого явления с деятельностью фей, гномов, инопланетян, параллельных вселенных, торсионных полей и т.п.

Простейшее объяснение наиболее вероятно. Этот принцип, получивший название «Бритва Оккама», известный критик атеизма Френсис Бекон (1561 – 1626) заложил в основание формируемого им научного метода в форме «методологического материализма»: в сфере естествознания не следует прибегать к ссылкам на сверхъестественное. Это послужило отправной точкой к открытию фундаментальных законов мироздания. При этом ни у самого Бекона, ни у его последователей (таких как Коперник, Ньютон, Кеплер, Паскаль и др.) не возникало вопроса о том, откуда взялись эти законы – они установлены всемогущим и всеведущим Творцом.

Впоследствии же атеисты вывернули этот принцип наизнанку («Подмена тезиса»), заявив, что раз законы природы можно изучать без обращения к сверхъестественному, то и говорить о существовании сверхъестественного бессмысленно. Так, когда Наполеон задал Лапласу (1749 – 1827) вопрос, почему в его «Небесной механике», в отличие от трудов Лагранжа (по более распространенной версии – Ньютона), не упоминается Бог, тот гордо заявил: «Я не нуждался в этой гипотезе». В итоге методологический материализм был заменен на идеологический материализм, ставший новым лицом атеизма.

Действительно, изучение установленных Творцом законов не требует знания о Самом Творце, подобно тому, как изучение правил игры в шахматы не требует знания о том, кто изобрел эту игру и установил ее правила. Но слишком уж многое оказывается за пределами научного метода, будучи необъяснимо с материалистической точки зрения – начиная с вопросов происхождения вселенной, жизни и сознания, и заканчивая существованием самих этих законов. Понятно, что любой факт можно совместить с любой теорией путем принятия дополнительных допущений (тех самых множимых сущностей, от которых предостерегал Оккам). Но верность догмам идеологического материализма требует постоянного увеличения умозрительных гипотез, не поддающихся научному исследованию – большой взрыв, первичный бульон, темная материя, темная энергия и т.п. Боюсь, теперь очередь – за «темной гравитацией». В общем, атеистическая наука – дело темное.

Другим ярким примером подмены возможного вероятным может служить популярное стремление объяснить все существующие проблемы злонамеренной и целенаправленной деятельностью некоего тайного мирового правительства («Ссылка на заговор»). Действительно, со времен грехопадения все идет не так, как должно – творение стало заложником «рабства тлению» (Римлянам 8:21). Но, как было сказано еще у Гёте (1749 – 1832), «недоразумения и небрежность создают больше путаницы в этом мире, чем хитрость и злоба».

По аналогии с «Бритвой Оккама» данное положение получило название «Бритва Хэнлона». Оно гласит: «Никогда не приписывайте злому умыслу то, что вполне можно объяснить глупостью». Или, говоря словами Виктора Пелевина, куда вероятнее, что «миром правит не тайная ложа, а явная лажа».

В любом случае, делая какой-либо логический вывод, нам всегда следует давать себе отчет: является ли этот вывод необходимым или же только вероятным, а то и вовсе всего лишь возможным?

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Сыны Божьи в книге Бытие, кто они? и Впускать ли Иисуса в церковь? Или почему Ван Гог, сын пастора, не узнал Бога

Сергей Головин