Ссылка на тупость. Логические ошибки (часть 64)

Совершающий эту ошибку или, точнее, прибегающий к этой уловке, так или иначе намекает собеседникам, что им вовсе не обязательно понимать его аргументы, потому что он – умнее, и потому наверняка прав. Это даже не самостоятельный аргумент, а эдакая подводка к скрытой ссылке на собственный авторитет.

Достигают такого эффекта разными путями. Например, намекая на бесполезность дальнейших разъяснений, если оппоненту ваша правота не очевидна. Так, когда Иисус был приведен в Преторию, «Пилат вышел к ним и сказал: в чем вы обвиняете Человека Сего? Они сказали ему в ответ: если бы Он не был злодей, мы не предали бы Его тебе. Пилат сказал им: возьмите Его вы, и по закону вашему судите Его. Иудеи сказали ему: нам не позволено предавать смерти никого» (От Иоанна 18:29-31). Трюк, как видим, не сработал, и иудеям пришлось передать Иисуса на суд Пилата, заведомо зная, что тот сочтет Его невиновным.

Другой тактикой может быть заваливание оппонента неудобовразумительной наукоподобной тарабарщиной типа «Консистентность парадигмы эволюционного антропогенеза верифицируется тенденциями церебрализационной кефализации в контексте континуального процесса филогенетической рекапитуляции онтогенеза». Можно, конечно, то же самое сказать куда проще. Но зачем? Ведь собеседник тогда легко заметит проблемы в вашем утверждении.

Данный подход прекрасно иллюстрирует со свойственным ему тонким юмором выдающийся американский ученый и педагог, лауреат Нобелевской премии по физике Ричард Фейман (1918 – 1988):

«На конференции был один социолог, который написал работу, чтобы ее прочитали все мы – он написал ее предварительно. Я начал читать эту дьявольщину, и мои глаза просто полезли из орбит: я ни черта не мог в ней понять! Я подумал, что причина в том, что я не прочел ни одной книги из предложенного списка. Меня не отпускало это неприятное ощущение «своей неадекватности», до тех пор пока я, наконец, не сказал себе: «Я остановлюсь и прочитаю одно предложение медленно, чтобы понять, что, черт возьми, оно значит».

Итак, я остановился – наугад – и прочитал следующее предложение очень внимательно. Я сейчас не помню его точно, но это было что-то вроде: «Индивидуальный член социального общества часто получает информацию чрез визуальные, символические каналы». Я долго с ним мучился, но все-таки перевел. Знаете что это означает? «Люди читают».

Затем я перешел к следующему предложению и понял, что его я тоже могу перевести. Потом же это превратилось в пустое занятие: «Иногда люди читают; иногда люди слушают радио», – и т. д. Но все это было написано так замысловато, что сначала я даже не понял, но, когда, наконец, расшифровал, оказалось, что это полная бессмыслица.

На этой встрече произошло всего одно событие, которое доставило мне удовольствие, или, по крайней мере, позабавило. Каждое слово, которое произносил каждый выступающий на пленарном заседании, было настолько важным, что был нанят стенографист, который печатал всю это чертовщину. День, наверное, на второй, стенографист подошел ко мне и спросил: «Чем Вы занимаетесь? Вы, конечно же, не профессор».

– Я как раз профессор.

– Чего?

– Физики – науки.

– О! Так вот в чем, должно быть, причина, – сказал он.

– Причина чего?

Он сказал: «Видите ли, я – стенографист и печатаю все, о чем здесь говорят. Когда говорят все остальные, я печатаю все, что они говорят, не понимая ни слова. Но каждый раз, когда встаете Вы, чтобы задать вопрос или что-то сказать, я понимаю все, что Вы имеете в виду – в чем суть вопроса или что Вы говорите – поэтому я и подумал, что Вы просто не можете быть профессором!»

Наконец, нередки намеки на грани ad hominem, что обоснование высказанных утверждений находится за пределами обычных человеческих нужд, и потому будут малополезны собеседнику, интересы которого, якобы, не простираются далее таковых: «Я, разумеется, мог бы привести статистические данные в поддержку своих аргументов, но вряд ли они вас заинтересуют – статистику на хлеб не намажешь». Или: «Какая вам разница, правильно это, или нет, если ваша миска все равно будет полной (а улица - заасфальтирована и освещена)?»

Увы, нередко грешат этой ошибкой и проповедники слова Божьего. Безусловно, тщательная подготовка проповеди требует добросовестного анализа библейских текстов на языке оригинала. Но когда, вместо назидания, увещевания и утешения, пастор полпроповеди провозглашает собственные открытия под девизом «а по-гречески это значит» (такие, которым подивились бы Восточные отцы, читавшие Писание на своем родном языке), хочется спросить: «А о чем бы вы проповедовали, окажись вы в Греции?». Впрочем, мне и самому довелось преподавать в Израиле курс по первым главам книги Бытие. Поверьте, когда ваши студенты свободно читают оригинал, а вы довольствуетесь лишь словарем и переводами, неизвестно еще, кто кого учит!

Существует единственное исключение, когда предупреждение о принципиальной неспособности понять сказанное не будет логической ошибкой – если оно исходит от Того, кто реально обладает всеведением, и обращено к не имеющим этого атрибута: «Мои мысли – не ваши мысли, ни ваши пути – пути Мои, говорит Господь. Но как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Исаия 55:8,9). «Еще многое имею сказать вам; но вы теперь не можете вместить» (От Иоанна 16:12).

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Сыны Божьи в книге Бытие, кто они? и Впускать ли Иисуса в церковь? Или почему Ван Гог, сын пастора, не узнал Бога

Сергей Головин