Две книги

Общее и особое откровение едины и взаимно дополняют друг друга. Иначе и быть не может – они же имеют Единого Автора! Галилео Галилей писал: «Священное Писание и природа равно порождены Богом: первое как продиктованное Духом Святым, вторая – как послушная исполнительница Господних повелений»; «Бог открыл нам Себя в явлениях Природы не менее совершенным образом, чем в священных словах Писания». Общее откровение, свидетельствуя о существовании Создателя, побуждает человека искать особого откровения от Него. Особое же откровение придает смысл общему откровению. Как говорил Блаженный Августин, вера без знания – слепа, знание без веры – хромо.

Вот как взаимодополнительность общего и особого откровения отражена псалмопевцем (Псалтирь 18:2-12):

Небеса проповедуют славу Божию, 
И о делах рук Его вещает твердь.
День дню передает речь, 
И ночь ночи открывает знание.
Нет языка, и нет наречия, 
Где не слышался бы голос их.
По всей земле проходит звук их, 
И до пределов вселенной слова их.
Он поставил в них жилище солнцу, и оно выходит, 
Как жених из брачного чертога своего,
Радуется, как исполин, пробежать поприще:
От края небес исход его, и шествие его до края их,
И ничто не укрыто от теплоты его.

***

Закон Господа совершен, укрепляет душу;
Откровение Господа верно, умудряет простых.
Повеления Господа праведны, веселят сердце;
Заповедь Господа светла, просвещает очи.
Страх Господень чист, пребывает вовек.
Суды Господни истина, все праведны; 
Они вожделеннее золота
И даже множества золота чистого, 
Слаще меда и капель сота;
И раб Твой охраняется ими, 
В соблюдении их великая награда.

Общее откровение, запечатленное в первой части псалма (стихи 2–7), направляет и готовит читателя к принятию особого откровения, которому посвящено его продолжение (стихи 8–12). Это их взаимообогащение получило отражение в учении о «двух книгах», возникшем еще на заре христианского богословия, но наиболее ясно, пожалуй, сформулированного основоположником современного научного метода Фрэнсисом Бэконом:

«Прежде всего, науки еще сильнее и эффективнее побуждают нас превозносить и прославлять божественное величие. Ведь псалмы и все остальное Священное писание неизменно призывают нас к созерцанию и прославлению великолепных и удивительных творений Божьих. …С другой стороны, философия дает замечательное лекарство и противоядие против неверия и заблуждения. …И для того чтобы мы не впали в заблуждение, Он дал нам две книги: книгу Писания, в которой раскрывается воля Божья, а затем – книгу природы, раскрывающую его могущество. Из этих двух книг вторая является как бы ключом к первой, не только подготавливая наш разум к восприятию на основе общих законов мышления и речи истинного смысла Писания, но и главным образом развивая дальше нашу веру, заставляя нас обратиться к серьезному размышлению о божественном всемогуществе, знаки которого четко запечатлены на камне его творений».

Весь мир приобретает совершенно иные значение и смысл, когда мы смотрим на него с точки зрения Создателя. Как учил христианский мыслитель XVIII века Григорий Сковорода (1722–1794), «Стремись к вершине и получишь середину». Согласны с ним и слова Клайва Льюиса (1898–1963): если ваша цель – на земле, то самое большое, что вы получите – это землю; если же ваша цель – небеса, вы получите небеса и землю, в них завернутую. В мировоззрении, построенном на вере в Бога, достойное место обретают и естествознание, и философия, и история, и этика, и все прочие сферы человеческого знания.

В своей работе «Поэтично ли богословие?» Льюис так описывает мировоззренческую трансформацию общего откровения под влиянием особого откровения: «В школе меня приучили обосновывать свое решение задачи. Вот – мое обоснование или доказательство верности христианского решения космологической задачи. Я могу столкнуться с теми или иными трудностями, когда пытаюсь согласовать христианское богословие с отдельными частными заключениями, что проистекают из космологического мифа, порожденного наукой. Но это не мешает мне воспринимать науку во всей ее полноте. …С другой стороны, принимая научную космологию, я не в состоянии вместить в нее не только христианство, но и саму науку как таковую… Подобным образом я отличаю сон от бодрствования. Бодрствуя, я в определенной степени могу исследовать и анализировать свои сновидения. Но я не в состоянии вместить свой опыт бодрствования в ночной кошмар. Я признаю мир бодрствования более реальным, поскольку он включает в себя и мир сна; в то время как мир сна – менее реальным, так как он не включает в себя мир бодрствования. Именно поэтому я уверен, что, сменив научную точку зрения на богословскую, я очнулся ото сна. В христианское богословие вписываются и наука, и искусство, и нравственность и религиозность. В научную же точку зрения не вписывается ни одна из этих сфер, даже – сама наука. Я исповедую христианство так же, как то, что солнце взошло: не только потому, что вижу его, но и потому что, благодаря ему, я вижу все остальное».

«Во свете Твоем мы видим свет», – провозглашает псалмопевец (Псалтирь 35:10). Именно вера в Бога позволяет наилучшим образом объяснить мир, в котором мы живем. Во свете Божественного откровения мы наилучшим образом познаем не только мир во всей его полноте, но также и наше место в нем – свое происхождение, свою сущность, свое предназначение.

Из книги «Библейские основания науки»

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Сыны Божьи в книге Бытие, кто они? и Впускать ли Иисуса в церковь? Или почему Ван Гог, сын пастора, не узнал Бога

Сергей Головин