Культурная миссия церкви

Каким образом Господь исполнил Свою миссию? Он сделал это, уподобившись человеку! Бог-Сын, единосущный Отцу и извечно пребывающий с Ним во славе, стал во всем, как человек – представитель конкретной эпохи, конкретного народа, конкретной культуры.

Апостол Павел донес до нас стихотворный фрагмент, который, скорее всего, распевали в раннехристианской церкви как гимн:

«Он, по природе Бог, не держался за равенство с Богом, Но добровольно лишился всего, приняв природу раба, И, человеком родившись, Он был во всем человеку подобен» (Филиппийцам 2:6,7, РБО)

Если в уподоблении человеку заключается воплощение спасительной миссии Христовой, то, тем более, воплощение спасительной миссии Его Церкви заключается в уподоблении тем, кому она несет весть спасения. Вот как отображен этот подход в стратегии миссионерского служения апостола Павла: «Ибо, будучи свободен от всех, я всем поработил себя, дабы больше приобрести: для Иудеев я был как Иудей, чтобы приобрести Иудеев; для подзаконных был как подзаконный, чтобы приобрести подзаконных; для чуждых закона – как чуждый закона, – не будучи чужд закона пред Богом, но подзаконен Христу, – чтобы приобрести чуждых закона; для немощных был как немощный, чтобы приобрести немощных. Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых. Сие же делаю для Евангелия, чтобы быть соучастником его» (1 Коринфянам 9:19-23).

Ключевое понятие здесь – соучастник. Не пересказчик, не раздаватель буклетов, не зазывала в собрание, а сам – часть Евангелия, «ходячая Благая весть». Ведь и Христос был не просто глашатаем Благой Вести (в этом состояла роль Иоанна Предтечи). Он, собственно, и был этой самой Благой Вестью. Наиважнейшей составляющей Его проповеди было не только то, и даже не столько то, чему Он учил, а то, Кем Он был. И это подтверждалось тем, как Он жил.

Христос – единственный подлинный образец миссии. Все прочие модели адекватны лишь в той степени, в какой они являются Его отображением. Только уподобляясь своим слушателям, миссионер уподобляется Христу. Только так он становится со-участником Евангелия. В конце концов, только уподобляясь слушателям, миссионер подлинно становится миссионером.

В библейских текстах представлен целый ряд культур – древневосточная, древнеиудейская, вавилонская, египетская, греческая, римская. Книги, составляющие Библию, весьма различны по жанрам: это и исторические хроники, и законодательные кодексы, и собрания мудрых изречений, и поэзия, и переписка, и описание таинственных видений, и поучительные истории. Их создавали около сорока различных авторов, которые писали на трех разных языках (древнееврейском, арамейском и греческом) и жили на трех континентах (в Европе, в Азии и в Африке). Это были цари, вельможи, пастухи, военачальники, военнопленные, ремесленники, виночерпии, раввины, врачи, историки, чиновники, налоговые инспектора – люди разных профессий, разного культурного уровня, живущие в разных странах. Большинство из них не знало и никогда не видело, а зачастую – и не подозревало о существовании друг друга! Более того, они жили в разное время на протяжении как минимум полутора тысяч лет. О каком культурном единообразии библейского содержания может идти речь?

Но и это не было пределом! Распространяясь все дальше от Иерусалима, учение Христово постоянно сталкивалось с новыми культурами. Мы можем видеть как контекстуализируется Благая Весть уже на страницах Нового Завета. По содержанию она – едина и неизменна. Но, в зависимости от исторического и культурного контекста, она облекается в различные формулировки. Благая Весть, распространяемая Иисусом в Евангелиях, звучит так: приблизилось Царство Небесное (От Матфея 3:2, 4:17, 10:7). Но впоследствии мы этой формулировки более не встречаем ни в Деяниях, ни в апостольских посланиях. Почему? Да потому что с Воскресением Христа Царство Небесное уже наступило! Царь воцарился и уже царствует через принявших Его подданство! И та же самая Благая Весть спасения обретает новую формулировку: Иисус и есть Христос, долгожданный Господь и Мессия (Деяния 2:36).

Но этим дело не заканчивается. Благая Весть начинает распространяться в сообществах язычников, для которых слова «Христос» или «Мессия» – ничего не значащая последовательность звуков. «Иисус Христос» для них – просто устойчивое словосочетание, подобно имени и фамилии (как, впрочем, и для многих наших соотечественников). Так, римский историк Светоний пишет об императоре Клавдии: «Поскольку евреи постоянно устраивали беспорядки по научению Хрестуса, он выслал их из Рима» (об этом же событии мы читаем и в книге Деяний 18:2). Светонию, как язычнику, была неясна суть мессианских дискуссий. Он считал, что речь идет о ком-то, проживавшем в Риме, и пишет его «имя» на латинский манер – «Хрестус». В этом контексте Благая Весть обретает новую формулировку: Иисус Христос есть Господь (это-то христианам часто, не разобравшись, и пытались вменить как призыв к смещению цезаря).

Наша собственная культура тоже во многом отлична от иудейской культуры периода Второго Храма, и многие библейские образы могут иметь для нас совсем не то же значение, что для первых читателей новозаветных текстов. Распространяясь «даже до края земли», евангелие продолжает сталкиваться со все новыми культурами. И миссия Церкви – нести Благую Весть, преодолевая культурные различия. Наша задача – не разрушать культуру, в которую мы несем Божье слово, а становиться агентами искупления этой культуры во славу Царства.

Из книги «Основы кросскультурного благовестия» 

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Сыны Божьи в книге Бытие, кто они? и Впускать ли Иисуса в церковь? Или почему Ван Гог, сын пастора, не узнал Бога

Сергей Головин