О поклонении мощам. Что нам сказал бы Николай-чудотворец

Намедни гулял по полям-лесам Подмосковья. Красотища. Ручеек журчит. Вот он родник. Тысячу лет водичка бежит из земли. Люди умываются. Пьют. Лечебная. Травка пьёт. Деревья пьют. Птички и зверьки пьют. Я умылся. Попил с устатку. Присел. Блаженствую.Подобно, как Иоанн, наш брат апостол, в духе пребываю. Думаю. 

Сейчас бы Николая угодника позвать. Поговорить с ним по братски. И вдруг, опа! Мужик такой, вроде как наш, в армячишке, поясок навроде кусок шкуры не обделанной, бородка благостная. На ногах нечто, наподобие лаптей. Позволь, говорит, рядом присесть. Садись брат, с удовольствием. Поприветствовались по христиански. 

Я представился. 

- Юрий, я так зовусь в миру. 

Он:
- Николай. 

Разговор завязался сразу, а как же, у родничка, в тени цветущего леса, под пение соловьёв. То да сё. О погоде. О политике. О вере заговорили. Я всё больше слушаю. Вижу, он очень мудрый. И в науках и в делах житейских. Мудрость то она с годами приходит. Уже мы будто давние друзья разоткровенничались. А я возьми и расскажи ему свою печаль. Мол, вот наши-то христиане православные часами ныне в очередь стоят, чтобы поцеловать коробочку с какой-то костью святого Николая. И тут меня как ударило. Николай, ведь так зовут старичка, друга моего. Ну, виду не подал. Он вроде как смутился, крякнул, как с досады. Бородёнку чесать начал. 

- Да! Это наш христианский позор. 

- Почему позор, - тут я начал защищать наших православных бабушек, которых обманывают православные дедушки. 

- Ты знаешь, -  остановил он меня, - Я ведь и есть Николай Угодник. Из Миров Ликийских. 

Я аж поперхнулся. Закашлялся. Водичка родниковая, хорошо рядом, освежил глотку. Николай продолжает. 

- Какой стыд я терплю среди моих братьев апостолов, великих страстотерпцев Христовых. Я даже не могу показаться на глаза любимому моему Учителю и Господу Иисусу Христу. 

- Пошто так? - изумился я, и от того, что он самый Николай Угодник, но больше от того, что он в стыде среди апостолов. 

- А вот потому и опозорен я, что здесь, братья мои православные перестали молиться Господу во имя Отца и Сына и Святого Духа, а молятся картинкам да косточкам. А ты знаешь, Господь-то Наш, Он ревнитель. Он очень строго запрещает поклоняться любым идолам, хоть планетам, хоть духам, хоть горам или деревам. Даже великим героям веры, о коих Святое Писание гласит, поклоняться Господь не велит. 

Он, мне показалось или в самом деле, всплакнул. Глаза протёр. Как-то сник. Я, чтобы неловкость сгладить, встрял в его рассказ. Да как всегда невпопад. 

- Ну, скажи авва Николай, косточки-то, что с таким тщанием хранятся, оберегаются в церкви, да столько чудес сказывают творят по всему миру, они-то твои? 

Надо же такое ляпнуть. Хоть сквозь землю провались. Опустил я голову долу. Но Николай виду не подал. Он даже как-то приободрился. 

- В том то и дело, что косточки не мои. Мои-то канули. Слава Богу.

Он осенил себя крестным знамением. Я тоже, в знак солидарности. 

- Господь позаботился, чтобы их никто не нашёл. Я молил Господа, чтобы плоть мою смертную никак не чествовали, могилку скрыть, и Он так и сотворил мне, по благости Своей. Это уж потом, запустили в церковь торговлю, всякие безделушки стали наделять силами чудодейственными, одно слово магия возобладала. От чего и вся Византия предана была разрушению. Я ведь, когда епископом был, как учил? Поклоняться следует только Богу, Творцу и Отцу Нашему небесному, во Имя Господа Иисуса Христа! Он, Господь наш и Спаситель, и путь к Отцу. Он и Истина. Он и жизнь. А сколько капищ языческих я разрушил? Брат ты мой! Народы той земли такие мощи хранили издревле, по наследству передавали, молили их о благополучии. Конечно всё разрушить мы не могли, тем более домашние запасы не тронули считай. Ведь по хатам не пойдёшь, идолов ихних разыскивать. Но был у нас особый страх, ввергнут эти идолы братьев наших в язычество. Уж больно привязаны были люди к языческой вере отцов. Но я всегда учил свою братию, чтобы в христианской семье, в церкви Христа Спасителя никогда не появились подобные идолы. А вот подишь ты. Куда всё завернули. Я столько сил положил на то, чтобы избавить церковь от всяких костей и амулетов! И в насмешку, что ли, они мои кости превратили в эти самые амулеты. И Деда Мороза из меня слепили. И всякие басни небылицы насочиняли. Что мне всего больнее, так это, ты понимаешь, я там среди святых Отцов, мы там все как один падаем ниц пред Отцом, величаем подвиг Иисуса, Он, Только Он взошёл на Крест и приобрёл наше спасение. Вся слава Ему. Вся власть у Него. А здесь «церковь православная» восхваляет меня, молится мне, и мне приписывает всякие чудеса. А эта очередь к мощам, ты представь, люди живые, Бог Дух, Христос Воскресший жив, а они молятся какой-то коробочке. Они умоляют прах, чтобы мёртвая кость помогла им, живым. Чудо уже не в том, что кому-то, где-то, кто-то помог. Чудо в том, что такая толпа умных людей стоит в очереди, чтобы попросить коробочку о чём-то. Намедни я подошёл к толпе. Ну к людям, что в очереди к мощам. Попытался им рассказать истину. Отвратить от идолопоклонства. Так погнали меня, едва ноги унёс. Я думал полиция за меня заступится, так нет, и полиция на меня. Оказывается это смычка власти безбожной и «божной». Они вместе дурманят народ. Стыд и срам. 

Он тяжело вздохнул. Я поднял было голову, чтобы его утешить, а его и нет. Водичка журчит. Соловьи поют. И в синем небе свет необычный, вспыхнул и исчез.

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку Пару слов об обольщении и Тема почти запретная. Поговорим... о смерти?

Юрий Сипко