О настоящем смысле жизни. Николай Петрович в поисках Бога

Николай Петрович загрустил. Будто кто порчу навёл. Глаза потухли. Улыбка высохла. Движения его сделались вялыми, как будто воздух удалили из ещё вчера красивого шарика. 

И что удивительно, эта серая мгла покрыла Петровича как ни странно, тогда, когда он достиг высот в своих делах. Многолетняя мечта создать и развить компанию по производству эксклюзивной мебели для высших слоёв общества, как у нас говорят для элиты, достигнута. Эверест покорён. Свой среди самых, самых. 

О деньгах он уже давно не заморачивался. Не сорил, но и скупым не был. Свой дом выстроил так, чтобы учесть желание всех членов семьи. Комнаты детям, их у него двое, сын прекрасный, подающий надежды, и дочь красавица. Жена сама распоряжалась как сделать кухню, спальню, зал для приём гостей, для семейного общения. Ну, одним словом, полная чаша. И как-то вдруг, вся эта красота-полнота, утратила свою ценность. Ничто в доме не вызывало восторга. Ничто в бизнесе не возбуждало как прежде, и уже никакие цели-вершины не блистали загадочным бликом, ничто не манило к новым свершениям. 

Пытался Николай Петрович развеяться в различных круизах заморских. Не то. Скукотища. Сиденье на берегу моря, или в самом море вызывало в нём и смех и слёзы. Привыкший к постоянной и серьёзной работе, безделье он никак не мог освоить.

Пробовал пойти в церковь. Приходилось ему не однажды жертвовать на строительство различных храмов. Эти ребята - попрошайки, вызывали у него противоречивые чувства, чаще всего он думал о них как о пройдохах, наживающихся на людских бедах. В церкви, глядя на золотое убранство, на картины развешанные в центральной части здания, на роспись стен и потолков, на горящие тут и там бесчисленные свечи, думал он о своеобразии архитектуры, о расточительстве хозяев, создавших столько пустого пространства, которое никогда никак не использовалось, вслушиваясь в речитатив батюшки, пение хора, никак не мог понять содержание, раздражался. 

Как-то позволил себе спросить у батюшки, почему это в русской церкви нет русского языка? Тот ответил резковато, мол святой язык церкви надо знать, чем отвратил Николая от попыток приобщиться к религии. 

Внешне мало что изменилось. Бизнес развивается. Друзья с большим уважением. Подчёркнутое внимание компаньонов. Только где-то внутри, холод возникший невесть как и когда, уже не исчезал. 

Как-то в самолёте сосед привязался. Начал пропаганду какую-то. О Боге заговорил. Отшить его не хватило мужества, но и слушать всерьёз никак не был готов Петрович. Однажды только, за весь разговор, считай за весь полёт, ёкнуло что-то внутри. Это когда неизвестный о вечной жизни начал сочинять. Ну, мол, после жизни на земле, куда ты направишься?- спросил он. Известное дело. В крематорий. Куда же ещё? 

«А потом что?» - вопрос был настолько неожиданный, из мира фантастики, и при этом настолько же серьёзный, что Николай Петрович поперхнулся. Уставившись на неизвестного собеседника он молчал, ожидая пояснения. 

«Ну после смерти, куда душа ваша пойдёт»? 

«Душа, - то ли выдохнул то ли молча подумал Петрович. - Душа», - произнёс медленно, явно давая понять, что ему неизвестно, что это такое. 

Полёт завершился. Окончание разговора скомкали в сборах вещей и сумок. Неизвестный вежливо предложил книгу, в подарок, мол это Евангелие, это книга о том, что человека ожидает после смерти. Эта книга о Христе Спасителе, который даёт вечную жизнь. 

Из вежливости Николай взял книгу, поблагодарил, сунул в портфель, и забыл о ней, ещё прежде чем задёрнул замок. Жизнь продолжается. А жизни нет. Тоска зелёная. Душа. Вечная жизнь. Что это такое? Нет, нет, да и возникает этот неоконченный разговор с неизвестным. 

Была суббота. Жена уехала на курорт. Дети, вот ведь энергия неиссякаемая, домой не загонишь. Разговаривал с телевизором. Но тот подлец, не отвечал, гнал свою грязь, ложью заливая апартаменты и сердце Петровича. Выключил телевизор. И вспомнил. Евангелие. Что это ещё такое, мне неведомое. 

Достал. Раскрыл. Начал читать. Чушь какая-то, первая реакция была однозначно отрицательная. Преодолел сопротивление. Через пару страниц уже не мог остановиться. Что-то неземное ворвалось в сознание. 

Бог, Царство Божье, жизнь вечная, смерть и воскресение - всё это обсуждают нормальные люди. Закипели мозги. Как будто сам Петрович идёт вместе с Иисусом, и слушает и смотрит и спрашивает... Очередную страницу перевернув, застыл Петрович. Книжку смял. Встал с дивана. Ходит по хате. 

И повторяет. Что мне делать, чтобы жизнь вечную иметь? Учитель? Где Ты? Учитель! Скажи. Что делать мне?

Петрович ожил. Откуда вдруг энергия взялась. Вот он, настоящий Эверест. Вот куда взойти стоит. Да! Жизнь вечная. А то я думаю, тьма беспросветная, какой-то гнусный обман, ну дожил до славы, медалей полный ящик, на груди не умещаются. Деньги мусор. Слава - чаще подлость, такая, как это наш классик говорил.

Что слава?— Яркая заплата
На ветхом рубище певца.
Нам нужно злата, злата, злата:
Копите злато до конца!

Конец! Вот она где зараза притаилась. Если всему делу венец - смерть, то тогда и жить не стоит. Сколько мраморных памятников довелось видеть Николаю Петровичу. Иногда примерялся он к таким надгробиям, мол хорош, пожалуй и на мою могилу соорудить такой, будет достойно. И глядя как бы со стороны на своё вечное пристанище, покрывался холодным потом, от мысли самой, что всё величие, все достижения, вся слава, здесь, в окружении трупов, себе подобных, в этом унылом месте небытия, исчезнет без следа.

Тягость возникала неимоверная и Петрович, изгоняя мысли мрачные, спешно покидал эту страшную территорию смерти. А ведь все играют в эту игру, вроде бы так и надо. О смерти молчок. А надувают смыслом пустоту. Вот ведь гадость. Картина жизни, как в калейдоскопе менялась вместе с вопросами, которые задавали Иисусу ученики, задавали друзья, задавали враги, желая подкосить этого неведомого проповедника вечной Жизни. Но каков Иисус! Каковы Его ответы, вот ведь сила! И возразить нечего. 

Вечная жизнь! Теперь же мысли о смерти наполнились каким-то неведомым доселе светом. Смерть не имеет власти. Смерть не исчезновение. Он Воскрес! Он воскресит и ваши тела! Учитель. Это действительно УЧИТЕЛЬ! Выдохнув восторг, он снова уселся за книгу. Уже не просто бежал по строчкам текста. Уже вместе с учениками - апостолами, шёл за Иисусом и с Иисусом. Страсть возникшая как взрыв, увлёкшая его к вечной жизни, к неведомому Царству Бога, понемногу уступила место серьёзному раздумью. Снова погрузился в Евангелие. 

Страницы о предательстве, о истязаниях, о мучительной смерти на кресте позора, буквально разорвали грудь. Сердце не выдерживало. Уже влюбился в Иисуса. Уже стал, не сознавая того, одним из учеников Его. И тут на тебе! Предательство. Отречение. Бичевание. И вот уж подлец, Пилат, как он похож на нашего гаранта. Вины в Нём не нахожу, ну коль вы хотите, распинайте вашего Царя. Это столкновение добра и зла, жизни и смерти, давнюю историю сделало почти протоколом современного двурушничества. Николай Петрович аж скрежетал зубами, так глубоко потрясла его чистота Иисуса и мерзость человеческая. В этой массе народной он видел чернь, видел чиновников, священников и государя, и себя увидел в этой поражённой злобой и ненавистью бесчеловечной толпе. 

Он читал о мраке, опустившемся на землю, а ощущал всем естеством своим мрак своего сердца, мрак сознания своего, и в этом всепоглощающем мраке, сиял невероятным светом, неугасимым светом сиял лик Христа. Всё стихло. Умолкло всё. Кажется и сердце перестало стучать. И дыхание остановилось. 

И через пустоту смерти достиг уха Николая хрипящий голос умирающего, распятого, святого, безгрешного УЧИТЕЛЯ: «Прости им Отче! Они не знают что делают»! Николай опустился на колени. Уронив голову на пол, простёрся, будто перед Крестом, будто перед Учителем, будто это он и прибил Христа ко Кресту, и раздавленный грузом вины своей произнёс: «Прости Меня Отче! Прости меня Иисус!»! 

Слёзы потекли. И слёзы эти, исцеляющие, слёзы очищающие, слёзы которых не стыдился Николай Петрович, принесли сердцу Его такую чистоту. Такой восторг. Такую свободу. Он лежал на полу. Плакал. Смеялся. И говорил, говорил, кажется кричал во всё горло, или только мыслями пытался на весь мир возвестить чудо своего рождения свыше. Я люблю..., и в этом люблю его, был заключён весь мир.

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку О поклонении мощам. Что нам сказал бы Николай-чудотворец и Пару слов об обольщении

Юрий Сипко