Павел и Тимофей. Размышления

Какой-то странный шорох разбудил Тимофея. 

- О как? - изумлённо сам себе пробормотал Тимофей, - Надо же, задремал!

Он открыл глаза. Осмотрелся. Из-за угла показалась согбённая фигура старца. В руках трость. Время от времени старец останавливался, опираясь на трость, поднимал голову, всматривался вперёд, оглядывая окрестность из под широкополой шляпы, как будто сверял свой путь, в верном ли направлении он движется. Кажется он, Павел. Ну наконец-то. 

Уже полдня Тимофей сидит возле двери той самой хижины, которую покинул, едва ли не полгода назад. Павел, учитель, даже находясь в узах, в ожидании казни был активен в свой апостольской миссии. К нему ежедневно приходили братья со всего света. Он писал письма всякий раз и в каждую общину, откуда поступали вести, не всегда радостные. Чаще тревожные.

Он кажется жил жизнью всех христиан. Чаще всего паломники и уносили письма в свои общины. Однако случалось, Павел отправлял их и нарочными посланниками. Тимофею не однажды приходилось, вооружившись апостольском благословением, идти в «горячие точки», участвовать в дискуссиях братских, оттачивая свою веру и демонстрируя верность Евангелию. 

Он только что вернулся из Сардиса. Городок хоть и столичный, но невеликий. Община в городе, некогда бурно растущая, переживала не лучшие времена. Ходил Тимофей по просьбе Павла. Вернулся с тяжёлым сердцем. 

- О! Брат Тимофей! Шалом! Шалом!

Куда девалась старческая немощь. Враз, старец преобразившийся в молодца, кинулся с объятиями к Тимофею. 

- Ну проходи, брат, чего же ты тут сидишь на солнцепёке. Дверь же, ты знаешь, только этой хворостиной и заперта. 

Вошли в знакомую, уже ставшую родной и для Тимофея каморку. Располагайся, широким жестом пригласил Павел, указывая на лежащую в углу кучу шкур. 

- Я сейчас, один миг, чайку заварю, хлебец ныне у меня есть, намедни братья из Филипп приходили, так брат ты мой, угощений принесли столько, что и до конца дней хватит. 

Тимофей возлёгший на шкуры, почувствовал усталость. Есть не хотелось. Тяжёлый путь, пережитое в церкви в Сардисе, измотали Тимофея, и хотелось ему просто поспать. 

«Сколько энергии у этого старика, - подумал Тимофей. - Голова белая, зубов нет. Сколько побоев он претерпел. В чём душа держится? Ходит в ожидании исполнения приговора, а приговор то брат ты мой, казнь смертная. Вот Сила Духа. Чудо». 

- Ты уж прости брат Тимофей, - меж тем, бормотал Павел, - Задержался я, заставил тебя томиться на солнце. Мне ведь приходится отмечаться в местной конторе полицейской. И ныне вот как раз выпало идти. Обычно я быстро управляюсь, но сегодня новый шеф там у них. Так я, естественно, начал его просвещать, Евангелие ему рассказал. Он-то вначале со мной строго, даже грубо разговаривал, а потом Господь его сердце смягчил. Ну вот так и проговорили почитай день целый. Ты знаешь, Тимофей, я буду о нём молиться. Он очень внимательно расспрашивал об Иисусе и сдаётся мне интерес его не поддельный. Ну давай, поворачивайся. 

Павел наклонился над ногами Тимофея. В руках его был тазик с водой. Полотенце на плече. Он взял ноги Тимофея, начал мыть их. Водичка, живая вода, вот ведь сила какая, сперва холодком как-то даже напрягла, а затем принесла такое облегчение, такую свежесть, руки Павла гладили ноги Тимофея, омывая пот и пыль, снова и снова возливая живительную влагу на избитые ноги, наконец он взял полотенце, тщательно и нежно отёр, насухо, и оставаясь на коленях приступил к молитве. 

Тимофей зачарованно, будто паралич сковал, так не повернувшись, не сменив позы, вздыхая и сокрушаясь внутренне, присоединился к молитве Учителя. 

- Аминь, - завершил Павел свою восторженную песню хвалы и благодарности Господу. 

- Аминь.

Тимофей вытер слёзы. Подтёр рукавом армяка, вытекшие ненароком сопли. Смыл с лица следы дальней дороги. Расчувствовался. 

«Вот это урок! Век не забуду. Настоящий христианин! Да, не ожидал. Мне бы его ноги мыть, так и то не решусь, кто я, а вот он, Апостол, взял и вымыл». Развернулся к предложенному угощению. Молча глядел на Павла. 

- Давай брат. Приступай. И не молчи. Рассказывай, что там и как.

Отхлебнув из чаши, Тимофей начал свой рассказ. Общие фразы о дальней дороге, о перипетиях путешествия, о радостных встречах, были вступлением в исповедание главного, некоей подстилкой, для смягчения рассказа о боли, о переживании в церкви, ради чего и ходил Тимофей в Сардис. 

- И что меня больше всего огорчило? Их старший там, Диатреф, ну это тиран. Он всю общину держит в трепете. Закон там брат ты мой, как в концлагере. И никаких авторитетов он не признаёт. Я попытался ему о твоих письмах рассказать, да дать ему почитать. Он просто в ярость пришёл. 

- А что его так раздражает? 

- Дошло до него твоё рассуждение с Андроником, помнишь? Ты ещё спросил его, зачем отлучать сына, если он женился на неверующей? Так вот, уж не знаю как, но он убеждён, что ты мол, проповедуешь такую вседозволенность, мол верующим, и жениться и замуж выходить можно за кого угодно. Проблема обострилась от того, что его сын женился на неверующей. Так он теперь рвёт и мечет. И во всём винит тебя. Ну пожалуй он винит весь мир, но уж коль я от твоего имени ему пытался рассказать о любви Божьей, он на тебя и обрушился. 

- Вот он лютый волк. В овечьей шкуре.

Павел был смущён, расстроен. Только что не плакал. Тимофей даже себя упрекнул, мол, зря об этом стал рассказывать. Но и промолчать нельзя, нечестно. 

- Предупреждал я братьев в Малой Азии, будьте бдительны. Разорит он общину. Тимофей, а ты сам как думаешь? Может быть действительно нужно отлучать? Может быть и ты думаешь, что нужна такая жестокая строгость? 

- Ну, я, - Тимофей замешкался. Меньше всего он хотел бы сейчас высказывать своё мнение по этому сложному вопросу. Да и не было у него чёткого мнения. Понимал он, что нет универсальной формулы для всех. Господь ведь каждого ведёт особым путём. Каждому Он ставит свои особые задачи. И потому, так думал Тимофей, у каждого есть свобода, и каждый имеет право и ответственность принимать решения в согласии со своей совестью. 

- Я ведь ещё не женат. Для меня это очень трудный вопрос. И потом, я думаю, хорошо вам, Иудеям. У вас закон Божий. Вы народ особый. Святой. А у прочих народов, законы их богов. У них ведь тоже власть родительская. И есть такие ситуации, когда воля родителей, как воля бога. Родители для своих детей подбирают соответствующую пару. И делают это ещё, когда их дети малые. Я не знаю как быть в таких ситуациях. 

- Прав ты брат мой возлюбленный. Это всегда тайна. И, как я думаю, в этой тайне, непременно воля Господа совершается.

Павел вздохнул, кажется, с облегчением. Хорошо, что ты принёс мои книги. Он встал. В углу, в ящике, нашёл свиток. Вернулся на место. 

- Вот наша святая история. В ней главный Бог. Христос, Сын Божий, Он ведь от века был предопределён для искупления людей от грехов. В этом многовековом процессе есть невероятные зигзаги. Смотри, родословие Христа. Он ведь от Давида Царя нашего славного. А отец Давида - Иессей. Ну о нём мало что известно. Дед у Давида, был Овид, о нём мы знаем ещё меньше. Так вот отец Овида был Вооз, а мать его Руфь. Руфь моавитянка. Она вовсе не из народа Божьего. Однако именно она, бабушка Давида! Вот ведь как. Но Бог, я уверен, Он намеренно вводил в эту святую биографию, людей «нечистых», как некоторые их называют, язычников. Зато ныне, благодать Его в Иисусе Христе открылась в таком величие, в такой силе, в такой красоте, что и описать невозможно. И язычникам открылась! Вот ведь чудо! Тебе, Тимофей, это понятно, может быть даже больше чем мне. Ты ведь тоже из язычников. Однако человек Божий! На, почитай. История классная. И в ней, в этой истории представлено величие Бога, Творца всех и Отца всех. Ведь это и открыл нам Сын Божий Иисус. «Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас».

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку О поклонении мощам. Что нам сказал бы Николай-чудотворец и Пару слов об обольщении

Юрий Сипко