Павел, Тимофей, Андроник. «Но что скажут наши»

Разбудил Тимофея крик: «Всем оставаться на местах. Лежать. Руки за голову». 

Тимофей съёжился. Надо же. Приснилось. К чему бы это? Попытался приподняться, но чья-то грубая рука, ухватив волосы до боли, вдавила голову в шерсть шкуры. 

Истошный крик в самое ухо: «Лежать. Не двигаться. Руки за голову». 

Едва не вывихнув, загнули руки, силком затащив на затылок: «Вы обвиняетесь в незаконной миссионерской деятельности. Понятые, зафиксируйте». Визгливый голос жандарма, вызывал и гнев и раздражение. 

«Как там учитель, мелькнула мысль. Подвёл я Павла. И так под арестом, а теперь закроют». 

В наступившей тишине, вдруг услышал знакомый голос: «Вставай брат, на собрание пора». 

Поднял голову, повернулся на голос и обомлел. В комнате никого кроме Павла. Увидев всклокоченное лицо друга своего, тот расхохотался, да так, что и Тимофей не выдержал, засмеялся, хотя ещё оставался в страхе от крика и боли: «Ну брат, ты даёшь. Я едва концы не отдал». 

Тимофей и в самом деле находился в шоке, но видя неудержимо хохочущего Павла, оттаял, и поднявшись шарахнул Павла в грудь, по братски, по дружески, и обняв его, уже не сдерживаясь, рассмеялся от всей души, как может смеяться только счастливый человек. 

«Нам надо в собрание пойти. Давай брат, отведай «компотику» фирменного, прозрачного, здесь все ароматы Рима в этом напитке, -  он налил из меха воды в чаши, одну подвинул Тимофею, другую взял сам. - Хлеб то давеча надо было кушать экономнее. Теперь бы ещё пожевали. А так придётся всухомятку «компотик» пить». 

Тимофей смутился. Шутить с учителем ему не доводилось, возраст не позволял да и статус Павла был высок. Раздумывая, что бы и как ответить, он вдруг воскликнул: «О! Как же это я, размазня, совсем забыл. Господь благ». 

Он кинулся к своей походной котомке, порылся и достал пригоршню фиников. Пять штук. Подал Павлу три, себе положил два. Учителю и наставнику полагается. Но Павел вернул финики: «Мне до эшафота осталось всего ничего. Телесам моим скоренько предстоит вкусить смерть. Приговор уже готов. А тебе брат ещё нужно потрудиться. Так что кушай». 

Слова Павла о близкой смерти не располагали к шуткам. Финики остались нетронутыми. Залив «компотик» в рот, Тимофей обозначил свою готовность. Павел сотворил молитву. 

«Идём, -  подоткнул дверь хворостиной - Давай за мной. Без шума. Тут не безопасно». 

Шли улочками кривыми. Узкими. Темнота уже окутала город. Нигде не светились лучинки. Даже луна спряталась. В совсем глухом месте, у стены, Павел постучал посохом, каким-то особым стуком. Минуту спустя, за стеной послышался шорох, и кашель, повторивший ту же морзянку. 

«Слава Иисусу!» - воскликнул Павел. 

«Навеки слава», - был ответ и вдруг в стене образовался проём, очевидно была здесь замаскированная калитка. В проёме стоял мужик, рослый, в темноте показавшийся Тимофею великаном.

«Голиаф», - мысль возникла. 

«Приветствую тебя, брат Андроник», - воскликнул Павел и они облобызались по христиански, обнялись, похлопали друг друга по спинам. 

«Это мой друг и брат Тимофей, - представил Тимофея Павел, - А это Андроник, хозяин дома и брат наш во Христе». 

Святым лобзанием поприветствовались Тимофей и Андроник, и прошли в жилище. Здесь уже были люди, народ самый разный, бородатые дядьки, молодые парни, женщины. Тихонько, но торжественно, пели радостные песни. Пение завершилось. Народ радостно приветствовал пришедших Павла и Тимофея. Комната небольшая, в средине светилась лампадка. Обстановка спартанская, здесь богатством не пахнет. Однако лица людей радостные, довольные. Очевидно, дары Духа Святого, мир, радость и любовь, делают людей счастливыми даже и в бедности. 

Минутная суматоха завершилась, всё стихло. Павел, предложил совершить молитву. Гомон поднялся, брат ты мой. Каждый из присутствовавших молился вслух, громко, восторженно, не обращая ни на что внимания, и кажется крыша поднялась, дабы радостные восторженные слова хвалы Спасителю пропустить в небеса. Сердце Тимофея исполнилось небывалого восторга. Он также стал произносить слова молитвы вслух, громко, и ощутил в душе своей особую радость, как будто Сам Господь обнял его, и мир, благость неземная, излились в его сердце. 

Молитва стихла. Спели псалом. Поднялся Павел. Ему подвинули чурбачёк. Он взлез на него и стал виден всем. Павел заговорил. О спасении. О жертве Христа. О Его воскресении. О любви Божьей. Народ реагировал бурно: «Аллилуйя! Слава Богу! Слава Иисусу!» - громогласные восклицания раздавались после каждого утверждения о любви Божьей. 

«Да, - мелькнула мысль у Тимофея, - такой убедит кого угодно». Какая экспрессия. Какой напор. Какая убеждённость! Слава Богу! Это был праздник духа. Тимофей ликовал. Ещё вчера, да и сегодня, он как будто нёс тяжёлый камень, больно давивший его душу, причинявший мучительную боль, и от собственной борьбы за святость, и от пережитого в Коринфе. Но теперь слово любви, и слово о любви творило с ним чудо воскресения. Как будто Сам Иисус явился в их собрание, как будто Он Сам обнимает Тимофея и святостью Своей освящает, удаляя все страхи, все сомнения, всю боль. 

Собрание между тем плавно перетекло в незатейливое общение. Некоторые поспешили разойтись, несколько братьев оставались. Откуда-то взялся котелок с кипятком. Пара лепёшек. Завязалась беседа. Вопросов много. Мнений ещё больше. Наверное утро уже близко, а спать совсем не хочется, мелькнула мысль. Наконец разошлись все. Андроник придвинулся к Павлу. 

«Учитель, -  обратился он к апостолу. - Помоги. Тут у меня такое дело. Сын, ты знаешь Марка, задумал жениться. Пора уже, что тут скажешь. Я и сам его призываю к тому. Но намедни мы с ним откровенно говорили об этом. Говорили о духовном подходе к созданию семьи. Говорили о том, что фундамент счастья в семье - это вера в Бога и верность Богу. Он согласен со всем. Но поразил меня в самое сердце. Оказывается у него есть девушка. Они давно знакомы. И уже рассуждают о создании семьи. Получается так, что Марк уже сделал ей предложение, и она его приняла. Дружба их зародилась ещё во времена наших близких отношений с её отцом. У нас был общий бизнес, до моего уверования. Можно сказать, мы семьями дружили. Затем я, как ты знаешь, всё оставил, посвятил себя делу Евангелия. На этой почве и наши отношения остыли, и можно сказать закончились. Он не принял Евангелие. Как-то был холоден и даже груб, когда я пытался рассказывать ему о Христе. И как теперь? Они неверующие. И дочь их, эта самая избранница Марка, - неверующая. А мы всей семьёй служим Господу, я так радовался, мы дома как церковь, и молимся и поклоняемся Господу, и рассуждаем о Божьих делах в нашей жизни. И вот теперь, представь Павел, я просто в шоке».

Он замолчал. Лицо его выражало муку, и надежду. Павел молчал. Тимофей напрягся. Его тоже волновал этот вопрос. Холостяцкая жизнь не была его окончательным выбором. Но и сделать решительный шаг не мог. Как узнать ту, которая предназначена ему быть женой? Страх ошибиться сдерживал его. Довериться в таком деле он не мог никому, даже маме своей. Одинокие дамы встречались на его пути, и выражали ему свои симпатии. Были и такие, к которым он проявлял интерес, но всё больше для сотрудничества, для решения каких-то сиюминутных проблем. Но чтобы связать свою жизнь, навсегда, создать своё гнездо, семью, детей родить, - такое казалось ему недосягаемым. Да и не было в его детстве и отрочестве этого опыта дома, где папа и мама, братишки и сестрёнки, где безопасность и достаток. Павел вздохнул. 

«И что ты хочешь от меня», - обратил он свой усталый взор к Андронику. 

«Как быть? Не разрешить сыну жениться, значит потерять его как сына, и боюсь потерять его как брата. Здесь ведь на кону и его вера в благодать, в Божью любовь. Он верит, что их любовь от Господа, что брак с его избранницей будет благословенным, и она будет христианкой, и дети их будут принадлежать Христу. Понимаешь? Он верит, что его избранница дана ему Господом. Разрешить, значит весь опыт прошлых запретов на подобные браки отвергнуть, пренебречь устоявшимся мнением общины». 

«Проблемка. Надо молиться. Понимаешь, у нас евреев, всё просто и ясно. Никаких браков с язычниками. И поэтому к браку своих детей родители готовят очень ответственно. Дети научены с младых ногтей, что семья созидается только из народа Божьего. Ведь они рождаются иудеями. Никаких отступлений не может быть. Закон. Бывают и у нас проколы, известное дело. Но по крайней мере есть правило. А вот в вашем народе, здесь брат ты мой, днём с огнём не разобраться. Господь Иисус не дал никакого указания. Можем ли мы нормы Иудаизма применить к христианам? В чём то да, в чём то нет. Что важно понимать? Во Христе Бог созидает Себе святой народ. Отделяет от греха. Отделяет от ада. Вводит в рай. Освящает Собой. Во Христе все верные святы, т.е. принадлежат Господу. И как же можно святому связать себя узами брака с неверным? Не понимаю. Это ведь муки, конфликт, духовная война неизбежна. Что общего у света со тьмой? Понимает ли это Марк?» 

«Понимает. В целом понимает, а по отношению к себе, уверен, что он в своей семье будет пребывать в святости и жену свою и детей соблюдать в святости. У него аргументы ведь неотразимые. Ему Бог открыл - попробуй возрази. Он готов преодолевать все искушения ради Христа - что тут скажешь? А вот Моисей, и у него была жена не из народа Израильского, а ведь Бог призвал его быть вождём, и через него Закон дал Израилю». 

«Ты знаешь, мне симпатичен твой сын. Если у него такая вера, я бы не стал спорить. Я бы благословил. Конечно, я бы побеседовал с его избранницей. Я бы им сказал об опасности духовного противостояния. Но в конце концов, выбор за ними и жить то ведь им. Нет у нас власти запретить. Придётся уважать их решение». 

«А нам придётся его отлучить от церкви», - тяжко вздохнул Андроник. 

«Почему отлучить? Разве он грех творит». 

«Ну как же. Если он в браке с неверующей будет, то как он может быть одновременно и членом церкви». 

«Подожди. У вас в церкви сколько таких братьев и сестёр, у которых супруги неверующие? Разве их брак грех? Брак ведь Божье установление для человека, независимо от того, верующий он или неверующий. И всякий брак, если супруги верны друг другу, Господь благословляет. И потому рождаются дети, это ведь результат Божьего благословения. Помнишь, Господь говорил о детях: «Таковых есть Царство небесное»! Так что нужно поаккуратнее с оценкой брака, да и вообще семейной жизни. Ну и ещё мысль. Вы отлучите его. Он ведь возрождённый человек. Будет в собрание ходить. Затем детей нарожают. Он будет учить их вере, молитве. Ему надо будет детям рассказывать, что они дети блуда, так как рождены в незаконном браке? Жена его и мама их вовсе не жена ему, ибо она неверующая? Вы думаете, какую репутацию вы себе и церкви создадите? Раньше или позже, он покается. Попросит восстановить членство. Что вы будете делать? Заставите разводиться? Ведь если брак грех, тогда нужно грех оставить, иначе нельзя в церковь, со грехом то. И дети выходит нечисты». 

«Я согласен с тобой, Павел, у нас немало семей, в которых один супруг неверующий. Но эти семьи создавались до уверования. В таком случае церковь ведь ничего не может сделать. А мой сын член церкви. И разве возможно оставить без последствий его брак с неверующей? Ведь это как бы измена». 

«Есть проблема. Безусловно. Но, - Павел как-то по особому взглянул на Андроника. - Ты вот старейшина, ты что всем парням в церкви невест назначаешь? Ты вот даже своему сыну не можешь пару предложить. Если ты не можешь дать сыну невесту, тем более не можешь дать невесту никому другому. В таком случае почему ты позволяешь себе запрещать ему создавать семью с той, которую ему Господь определил?» 

Андроник задумался. 

«А что же теперь мне делать?», - тревожно прошептал он.

«Благослови сына своего». 

«А брачную церемонию посетить можно, или пусть они уж сами как хотят устраивают свою свадьбу?» - чувствовалась неподдельная боль Андроника. Ведь в этом акте брачной церемонии столкновение всего рода его, рода его жены, церкви, с одной стороны, а с другой стороны, всего родства невесты. Это не на кафедре стоять. Это не выговаривать «провинившимся» пацанам, укоряя их за шалости молодецкие. Андроник чувствовал себя так, будто он перед всей общиной, и ангелы наблюдают за происходящим, и будто Сам Господь с укоризной глядит на своего раба Андроника, в то время как вся община, каждый, указывает ему на недопустимый либерализм, упрекая за малодушие, за соглашательство с грехом, за попустительство сыну своему, ведь сколько уже таких парней и девушек с позором изгнаны из церкви. Содрогнулось сердце Андроника. Нет, такого он не выдержит. 

«А слабо тебе благословить брак сына твоего как ты делаешь это обыкновенно?» 

«Ты шутишь Апостол. Как? В собрании? Среди святых? Да ты что?» 

«А чего ты боишься? В чём проблема? Ну представь, что ты даёшь благословение сыну и его избраннице, молитесь и ты и сын. Родители её присутствуют. Ты рассказываешь им о любви Божьей, о любви супружеской в браке. Ты призываешь благословение Божье на молодых. На их родителей. Ведь Бог есть любовь! Что тебя смущает? Разве грех молиться? Разве грех благословить молодых.» 

«Да греха-то как будто и нет. Но что скажут наши. Ведь уже все привыкли, что за брак с неверующим отлучают». 

«Я против брака верующего с неверующим, но еще более против отлучения за брак».

Павел устало откинулся на лежащий рядом мешок. Закрыл глаза. Зевнул: «Тимофей, пойдём спать».

Думаю, вам будет интересно прочесть мою колонку О поклонении мощам. Что нам сказал бы Николай-чудотворец и Пару слов об обольщении

Юрий Сипко